Празднование годовщины перехода Джелалуддина Руми

 
В декабре 2001 мы (Влад и Ира Матреницкие) совершили паломничество в Конию (Турция) на празднование годовщины смерти Джелалуддина Руми, величайшего суфийского поэта, создателя суфийского ордена «Мевлеви» и знаменитой поэмы «Масневи» («Поэма о скрытом смысле»). Суфии отмечают именно годовщину его смерти, или перехода в лучший мир.
Почему нас интересует суфизм?  Зачем "честному православному" ездить учиться у "врагов веры"?   Приведу
отрывки из одного из основных произведений по суфизму в мировой литературе, "Суфии",  Идрис Шаха:

"Суфии представляют собой древнее духовное братство, происхождение которого никогда не было установлено или датировано.  ... Несмотря на то, что суфиев ошибочно считают мусульманской сектой, их можно встретить в любой религии, и этим они похожи на "Вольных Каменшиков, которые, в зависимости от конкретной ситуации, могут положить перед собой в Ложе Библию, Коран или Тору. Они называют ислам "оболочкой" суфизма только потому, что считают суфизм тайным учением всех религий.

... Суфиев нельзя назвать сектой, ибо они не связаны абсолютно никакими религиозными догматами и не используют никаких постоянных мест для поклонения. У них нет ни священного города, ни монастырей, ни религиозных принадлежностей. Они отрицательно относятся к любым названиям, которые могут их склонить к той или иной форме догматизма.
... Суфизм приобрел восточный оттенок, т. к. он очень долгое время существовал в рамках ислама, но настоящего суфия можно встретить и на Западе и на Востоке, он может быть генералом, крестьянином, торговцем, адвокатом, школьным учителем, домашней хозяйкой и вообще кем угодно. "Быть в миру, но не от мира", быть свободным от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, слепого повиновения обычаю или благоговейного страха перед вышестояшими лицами – вот идеал суфия. Суфии уважают религиозные обряды в той мере, в какой они способствуют социальной гармонии, и одновременно расширяют базис религиозного учения, где это только возможно, толкуя религиозные мифы на более высоком уровне: так, например, ангелы олицетворяют для них высшие способности человека.

...Жизнь суфия созвучна жизни всего человечества, поэтому суфизм нельзя назвать чисто восточной системой. Суфизм оказал глубокое влияние не только на восточную, но и на самую основу западной цивилизации, в условиях которой живут многие из нас и которая является смесью христианского, иудейского,мусульманского и ближневосточного или же средиземноморского наследия, что в совокупности мы называем "западным".  Суфии считают, что люди способны к бесконечному совершенствованию. Совершенство приходит к тем, кто достигает гармонии со всем сушествуюшим. Физическая и духовная формы жизни соприкасаются, но только в том случае, если между ними устанавливается полное равновесие. Системы, призываюшие к уходу от мира,  считаются несбалансированными."

Поездка состоялась по совету и с благословения Владимира Григорьевича Степанова, главы герметической школы «Атанор», суфийского шейха. Группа его голландских учеников уже несколько лет совершает это паломничество, хорошо знает пути и обычаи, так что нам оставалось лишь добраться до Конии и найти нужную гостиницу.

Турция в декабре оказалась достаточно холодна, а в этом году и снег выпал, да еще и впервые за несколько последних десятков лет почти метровой глубины,  так что мы все время добрым словом вспоминали В.Г., рекомендовавшего нам не верить путеводителям и взять теплую одежду. И сапоги, которые мы предполагали снять уже в аэропорту Стамбула, благополучно оставались на ногах все 10 дней.

Первые сюрпризы подстерегали нас в центральном автовокзале Стамбула, откуда мы должны были за 8 часов прямым автобусом добраться до Конии. Надо заметить, что вокзал этот раз в десять больше киевского, и состоит из сотен разного калибра офисов-касс, торгующих билетами во все концы. Нечто типа киевского троещинского рынка . Так вот ни в одной из доброй пары десятков касс, торгующих билетами в направлении Конии, не было билетов ни на один из минимум трех ежедневных рейсов на трое суток вперед! Слегка ошалев, мы ринулись в ж/д кассу, но и там нас ждала та же картина. Такое впечатление, что вся Турция решила на время праздников переселиться в Конию! В общем, если бы нам не попался русскоговорящий турок – явно какой-то бывший «челнок», обрадованный возможностью «полялякать» - и не посоветовал ехать на перекладных, могли бы мы и застрять. Вообще турки люди очень доброжелательные, в офисах многие говорят на английском, поэтому любые проблемы можно решить.

Взяв билеты на ночной автобус до Анкары, мы слегка расслабились и отправились побродить по второй половине вокзала (немного меньшей, чем первая) – торговой. Природный женский интерес Ирины ко многочисленным «тряпичным» лоткам очень быстро увял («как люди только могут такое делать и носить» - возмущалась она), и мы переключились на гастрономическое направление, которое радовало глаз всяческим изобилием - как сладкого, так и горького. Наевшись чего-то острого, но вкусного, и убедившись в недоступности в округе пива для гашения пожара (это был сюрприз №2), мы засели в чайхану, предварительно набрав разнообразных знаменитых сладостей. Кстати, лучшего выбора пахлавы и др., чем на автовокзале, мы нигде не видели, так что затоваривайтесь при возможности здесь. Автобус оказался вполне терпимым, и слегка помятые и не очень выспавшиеся, мы к 6 утра прибыли в Анкару. Наученные горьким опытом, мы сразу поспешили в кассы и успели купить одни из последних билетов на автобус, уходящий через пол-часа в Конию. Следующий был только после обеда…

 
Подъезжая к 9 утра к месту, мы с помощью всего автобуса кое-как разобрались, где наш отель и, добравшись в его окрестности, якобы случайно встретили девушку из голландской группы, которая и привела нас в окончательную точку. Отдохнув и поделившись новостями с голландцами, а также познакомившись с несколькими бельгийцами, которые уже несколько лет приезжают к шейху Мутлу-Бабе, мы все вместе отправились вечером на сэму (приблизительно можно описать как групповую медитацию с музыкой,  пением, форсированным дыханием и кружением) к местному шейху Али-Бабе (кстати, Баба по турецки – учитель, так что если перечитать сказки с этой точки зрения, можно найти неожиданный второй – мистический – смысл).
Необходимо сказать, что суфизм в Турции официально не разрешен – в двадцатых годах, после образования Турецкой республики, освободитель и герой Ататюрк, первый президент Турции, счел, видимо, влияние суфиев слишком сильным, и формально суфизм существует в виде неких культурологических обществ. Только раз в году, на праздниках в Конии, суфии могут официально показать себя и покружиться на представлении на местном стадионе. Поэтому реальные рабочие сэмы проходят неофициально, если не сказать полуподпольно, в домах шейхов.
Пройдя в неприметную калитку, мы оказались в довольно просторном двухэтажном доме, на первом этаже которого расположен большой зал. Любопытно, что этот относительно новый дом пристроен к старой, на вид глиняной хижине, которой более ста лет, и внутри которой расположена могила одного из шейхов – предшественников Ала-Бабы. Так что это место имеет эгрегор многих суфийских поколений.  Раздевшись и разувшись в прихожей, мы прошли в зал, где, как и все гости, подошли в свою очередь поприветствовать хозяина дома – шейха Али-Бабу. Им оказался маленький, круглый, улыбчивый человек с небольшой бородкой, лет семидесяти на вид, излучавший ласковое тепло и доброжелательность. Он ничем не показал удивления гостям из Украины, рассказав нам через переводчика притчу, смысл которой можно передать как «кто ищет – тот всегда находит».
 
Зал постепенно заполнялся разнообразным местным и приезжим народом. Среди иностранцев в основном были голландцы и бельгийцы, некоторые из которых оказались принявшими ислам и говорящими на турецком языке. (Через несколько дней приехала группа болгар, были гости из Ирана и других стран). Приятным сюрпризом оказалась встреча с «адептом» из России – руководителем филиала Инби-центр (известным у нас своими книгами и этнической музыкой) в Уфе.
Вскоре в зал вкатили большие круглые столешницы, расставили их на маленькие подставочки среди народа, и женщины разнесли обед. (Обед всегда бесплатен, но считается хорошим тоном, уходя, оставить некоторую сумму в виде пожертвования на еду.) Поев и напившись традиционного красного чая из маленьких стекляных чашечек, присутствующий вознесли благодарственную молитву Господу, и началась сэма.
Один из присутствующих играл на сасе – восточном варианте мандолины, несколько других создавали ритм на больших бубнах и двух басовых барабанах. Чтец, он же певец (по стилю исполнения похожий на муэдзина), напевал религиозные стихи. Постепенно ритм захватывал собравшихся в зале, и большинство присутствующих расположилось в ряды, включаясь в зикр. В нескольких точках возникло и растеклось в сороны специфическое ритмичное дыхание, напоминающее ребефинг – широко открытый рот, дышим горлом и животом. Местные суфии рассредоточились между иностранцев, все стали на колени, взялись за руки, и вскоре могучая ритмичная волна бушевала в зале, изгоняя мысли о мирском и призавая помнить о Всевышнем. Пропала чуствительность пересохшего рта, заныли и забылись колени, кольнуло и ушло из утомленного подреберья... Расслабиться не давали соседи-турки - стоило им почуствовать, что 
ты начинаешь “сдавать”, как тут же тебя возвращали в лоно ритма, раскачивая твои руки, глядя в глаза и усиленно показывая дыхание.
В зале наростал экстаз. Освободили площадку в центре, и в середину круга вышел пожилой человек в дервишеском одеянии, сложил на груди руки накрест, поклонился Али-Бабе и медленно начал вращаться против часовой стрелки. Его руки медленно развернулись, как крылья, правая обратилась к небесам, левая к земле, и вот уже плывет волчок, невидимо переступая, слегка склонив голову и и полуприкрыв глаза, возносясь восходящей спиралью к  Господу... Через некоторое время к нему присоединяется голландка, явно не новичок в кружении, и уже вдвоем – но каждый отдельно – они переживают единение с Богом. Постепенно музыка и ритм стихают, дыхание успокаивается, и вот уже среди разгоряченного и вспотевшего народа разносятся в маленьких стекляных чашечках красный турецкий чай и полотенца. Остывая, народ делится впечатлениями.
В это время начинает проповедь Али-Баба. Глядя на то оживленные, то задумчивые лица наших турецких соседей, жалеешь, что не знаешь их языка. В конце в нескольких предложениях на английском нам передают смысл речи. Как правило, это притчи, будящие в человеке самостоятельные размышления на духовные темы. 
Затем начинается вторая “сессия” , наростает ритм, дыхание, кружение... Затем чай, проповедь, опять зикр, и так четыре–пять “подходов”. Закончилась сэма заполночь, и мы, изрядно уставшие, но бодрые сознанием, отправились в гостиницу. 
На следующий день мы знакомились с Конией. Старый город оказался небольшой, центральная часть состоит сплошь из магазинчиков для туристов, продающих традиционную керамическую и металлическую посуду, скульптуру, ковры и т.д. Основная достопримечательность – это, конечно, мавзолей 
Руми – великолепный, особенно красивый изнутри, покрытый золотом и коврами. Кроме великого поэта, в мавзолее погребены и другие шейхи, над могилой которых, вместо наших крестов, стоят огромные остроконечные тюрбаны, символизирующие достижения шейха.На фотографии можно увидеть могилу Руми с самым большим тюрбаном. Люди идут бесконечным потоком, разуваясь при входе, многие омывают стопы в священном источнике, дабы ничем не запятнать святость места. Некоторые садятся по-турецки (забавно звучит в Турции :-) ) у стены и погружаются в медитацию.
 Мы тоже попробовали - действительно очень глубокие ощущения.
 
Вечером в гостиницу прибыл шейх Мутлу-Баба из Стамбула со своей группой. «Мутлу» означает «счастливый», и действительно рядом с ним возможно почувствовать нечто, близкое к счастью. Баба очень музыкален, его группа возит с собой инструменты, и и его сэма непохожа на другие. Он относительно неплохо говорит на английском, и мы наконец-то начали погружаться в мир суфийской школы с ее притчами. Особенно интересно Баба работает с танцем, когда группа под музыку танцует в круге (используя традиционные турецкие движения). Возникает удивительное чувство общности и взаимопонимания… Начинаешь понимать нечто, обычно скрытое за повседневной рутиной и шаблонами поведения, что внезапно пробуждается в душе и требует к себе внимания…
 
Следующие несколько дней прошли примерно по одинаковой схеме: в первой половине дня в холле гостиницы проходило общение с Мутлу-Бабой, в основном рассчитанное на европейскую группу, где к этому времени собрался народ из Бельгии, Голландии, Германии. Баба рассказывал притчи, говорил о душе, Боге, пути к Нему… Иногда все вместе пели,  исполняли суфийские круговые танцы. После обеда в очередном маленьком кафе, познав новое турецкое блюдо, мы бродили по старому городу, заходя в многочисленные магазинчики сувениров и сладостей и удерживаясь от соблазна накупить неподъемное количество расписных тарелок, бронзовых кофейных чашечек, «ламп Алладина» и кальянов. Обычно после 16 часов Мутлу-Баба опять проводил беседы в холле, а часам к 18 все шли на общую сэму у Али-Бабы (Мутлу-Баба со своей группой тоже участвовали).
 Изойдя семью потами в зикрах, мы в районе 23-24 часов приползали в гостиницу. В один из дней приехал очень интересный шейх, известные музыкотерапевт, профессор Стамбульского университета Орудж Гувенк с группой своих студентов-европейцев, которые изучают у него официально музыкотерапию, осваивая различные национальные народные инструменты, ну и конечно же паралельно постигая суфийскую мудрость. Уже дома я вспомнил и нашел в книге Дон Кемпбела «Эффект Моцарта» целую главу, посвященную Орудж-Бабе, где говорится:

"В возрасте 12 лет Рахми Оруку Гувенку, музыкотерапевту из Турции, приснился удивительный сон. «Я увидел человека, которого я никогда раньше не встречал. В руках у него была скрипка, которую он протянул мне, сказав: "Играй". Я ответил: "Я не знаю, как. Как же я могу играть?" На это он сказал: "Нет, ты будешь играть". И я взял у него скрипку и начал играть. Когда проснулся, то рассказал этот сон отцу, и он достал мне скрипку в тот же день».

После трех лет учебы игре на скрипке Гувенк переключился на уд, прародитель лютни, ней, тростниковую флейту, и трехструнный рехаб, другой традиционный турецкий музыкальный инструмент. Поскольку его предки в свое время эмигрировали в Турцию из Татарстана, он заинтересовался музыкой Центральной Азии. Получив диплом философа в университете Стамбула, Гувенк поступил в Медицинский институт, где стал специализироваться на музыкотерапии. Хотя преподаваемый там курс имел западную ориентацию, он встретил там преподавателя, который вдохновил его на поиск и восстановление утраченных методов музыкального целительства Ближнего Востока. Исследования привели Гувенка в Эль-Фараби к изучению наследия Авиценны, а также других великих врачевателей средневекового мира, которые уже тогда использовали музыку в своих профессиональных занятиях. Он узнал, что в исламских больницах часто устраиваются специальные музыкальные палаты и врачи прибегают к макам (тонированию или мелодике) при лечении отдельных заболеваний. Гувенк изучал музыку и танец суфи, странствующих дервишей, а также фольклорную музыку Татарстана и Казахстана.
Получив медицинскую степень, Гувенк организовал центр музыкотерации при Стамбульском университете, где ведет прием пациентов и учит студентов, приехавших из многих стран."
 

Вместе со своими студентами Орудж-Баба участвовал в сэме, привнеся в музыку особую мелодичность и гармонию.

Параллельно нашим неформальным встречам в городе проходили и официальные мероприятия: конференции, посвященные Руми, и концерты-представления во дворце спорта, где показывалась театрализованная сэма, и на которые и приезжают обычные туристы. Но при насыщенности нашей программы мы на концерт так и не попали, и практически не жалели об этом. Очень интересным было другое мероприятие, прошедшее под покровом тайны: концерт иранских суфиев-барабанщиков. Он должен был состояться в небольшом концертном зале в 18 ч., но мы прождали около

 
 часа и оказалось, что вследствие сложных политических отношений Турции с Ираном городские власти концерт запретили. Весьма любопытным было общение в присутствующими в зале иранскими женщинами – достаточно открытыми, дружелюбными, уверенными в себе, говорящими на английском – показатель «новой волны» в иранском обществе. Расходясь, они дали нам понять, что концерт все же может состояться. Часов с 22 мы начали бродить большой интернациональной группой по гостиницам, где проживали иранцы, в поисках информации, и только после 24ч. наконец в цокольном зале одной из гостиниц все же концерт произошел. Вот тут то мы и поняли, а скорее - почувствовали, что такое фанатизм. Необузданная сила, агрессия, мощная энергия, рвавшаяся из дафов – больших плоских круглых барабанов – была столь велика, что рождала в теле желание сражения, переходящее в чувство
 опасности и головную боль. До конца мы не выдержали. Снимок, который вы видите, по-моему очень хорошо передает общее мистическое ощущение, хотя я так и не понял, как он получился на цифровом фотоаппарате… Как мы узнали на следующий день, многие наши друзья чувствовали то же.

17 декабря, день праздника, ознаменовался большой заключительной сэмой, на которую приехала масса народа – европейцы, иранцы, болгары. У Али-Бабы зал был забит, и зикр звучал как никогда сильно.

На следующий день мы распрощались с новыми друзьями и, с радостью приняв приглашение Мутлу-Бабы посетить его загороднюю резиденцию под Стамбулом, утром выехали вместе с голландско-бельгийской группой на Бурсу. В этот день снегопад усилился настолько, что дороги стали с трудом проходимы (турки не помнили такой погоды уже лет 30), и мы только к вечеру добрались в Бурсу, оттуда в Ялову, и через пол-часа уже заселялись в гостиницу в Гокчедере – древнем курортном поселке, с натуральными термальными источниками и византийскими банями, возраст которых превышает две тысячи лет! Здесь Мутлу-Баба построил на горе над поселком двухэтажную даргу, где на первом этаже комнаты для приезжих, кухня и небольшой холл, а на втором – большой зал с паркетом для проведения сэмы. Но ввиду холодов и относительно небольшого числа народа все мероприятия на этот раз были внизу.
Те два дня, которые мы провели в Гокчедере, проходили в основном так же, как и в Конии, с одним и существенным отличием – утром, в 7 часов, мы шли на зикр в одну из бань, в бассейн с горячей водой (на снимке ее вид с соседнего холма). Это воистину незабываемые переживания. В соседнем зале играли на флейте ней и барабанах, а мы, стоя по пояс в бассейне, в кругу, держались за руки и ритмично опускали их в дымящуюся воду, что создавало дополнительный звуковой эффект, и пели зикр. В зале была прекрасная акустика, и зикр, казалось, сотрясает и стены, и воду, и сознание… Для тех, кому температуры воды в бассейне было недостаточно, в другом соседнем зале была сауна, и народ, догнавшись там до нужной точки кипения, выбегал «охлаждаться» в наш бассейн. При желании можно было выйти в другой бассейн, большой, на открытом воздухе, и поплавать в клубах пара.  Через час, словно родившись заново,
 мы восстанавливались турецким чаем, прислушиваясь ко все еще звучащему внутри зикру…

В дарге нас кормили бесплатно, но среди гостей считается хорошим тоном оставить, уезжая, пожертвование – кто сколько считает возможным. Тепло попрощавшись с Бабой и новыми друзьями, мы уехали в Стамбул, чтобы оставшиеся два дня побродить по его достопримечательностям. Из Яловы можно на большом морском трамвае за час пересечь
Мраморное море, или за два часа объехать его вокруг на автобусе. В Стамбуле мы остановились вместе с частью голландской группы в небольшом скромном хостеле, - 6 человек в номере, но зато 6,5 доллара с человека и в 500 метрах от Султан-Ахмет – сердца старого города, где возвышается Айя София - слева на снимке (знаменитый византийский христианский храм, переделанный сельджуками в мечеть), сзади ее султанский дворец, а напротив – роскошная Голубая Мечеть. Отдав должное святыням и побродив по центру, мы нырнули на несколько часов в недра знаменитого Гранд Базара, где искушенные продавцы, говорящие, кажется, на всех европейских языках (и конечно же, на русском), разрывали нас на части, заманивая в свои лавочки. В основном старались, конечно, продавцы кожи, уверенные что русские только для этого сюда и приходят. Загрузившись сувенирами, мы после обеда двинулись в аэропорт, сохраняя 

в сердце суфийское тепло, новых друзей, и, конечно же, звуки зикра…